На школьной доске, занимавшей нижнюю половину стены, висел, приколотый кнопками к коричневому линолеуму, большой красочный плакат с изображением элегантного двухмоторного самолетика. Перед доской на возвышении - наподобие кафедры - стояли два сдвинутых вместе стола. За одним из них сидел Квазимодо, повернувшись спиной к залу, и то ли изучал самолетик, то ли проверял - ровно ли висит плакат.

Справа от стола стояла облезлая деревянная трибуна с потемневшим от старости и потрескавшимся лаком, слева - на цветочной подставке с четырьмя длинными растопыренными ножками - бюст Ленина с огромной головой, покрашенной белой глянцевой краской. Краска влажно блестела, отчего казалось, будто вождь в нее только что нырял. На лысине, кокетливо наклонясь, лежала чья-то шапка с кокардой.

- Гляди - аэроплан, - сказал Леха и достал газету с кроссвордом.

- Это еще что?! - увидел Ленина Квазимодо. - Немедленно убрать!

- Дедушку? - спросили из зала.

- Шапку, - буркнул Квазимодо.

- Товарищ командир, а что это там висит такое, с крыльями? - спросил кто-то.

- Сейчас директор придет и все вам объяснит, - ухмыльнулся тот.

Открылась дверь, и в зал вошел наш директор, господин Косинов, по кличке Косинус. Не здороваясь, глядя перед собой, он сразу же поднялся на трибуну. Был он в широченном красном пиджаке и модном - с рядами каких-то падающих бомбочек - галстуке.

- Ну и разожрался, - шепнул сидевший сзади Витюха Комов. - Когда на Ми-2 летал - худющий был, как глист.

Даже до наших рядов доносился запах дорогого одеколона. В зале стало тихо: "представление" начиналось...

- Я, в общем, вернулся из командировки... Вот привез... - Он показал на висевший на доске плакат.

- За плакатом, что ли, в Штаты летал? - опять прошептал Леха.

- Где был-то? - спросил кто-то.