- Да какая разница, что там у кого из сетки торчит? - сказал Пинегин. Это его личная трагедия...

- Нет, но он - в форме... - Ильин, наверное, думал, что его поддержат, но все молчали.

- Я один раз нельму из Нарьян-Дыра привез. Где-то... - Пинегин примерился. - Нет, Гарькин все-таки побольше ее будет. И ничего - даже в метро ехал. И тоже - в эполетах и кокарде.

- Как ты ее тащил-то?

- За хвост, через плечо. Помню только - скользкая была, собака. Падала часто.

- Пьяная...

- Само собой.

Квазимодо наконец открыл дверь и, войдя внутрь коридора, распахнул ее настежь. За ним вошел Вовочка, следом за Вовочкой потянулись остальные.

- Пошли быстрее, - подтолкнул меня Леха, - места позабивают, будешь потом впереди сидеть...

У меня еще оставалось больше половины сигареты, и было жалко ее выбрасывать.

- Ты сегодня не куришь? - спросил я его.

- Я вообще не курю, - категорично ответил Леха.

- Ну и правильно.

Курил он действительно редко. Точнее - в двух случаях: если был в командировке и - после второго стакана. Но уже тогда - со всеми наравне. Только вот своих сигарет у него никогда не было. "Если куплю пачку - никогда не брошу, пока не закончится", - жаловался он и потому не покупал. При выпивке это не было чем-то зазорным: нет - и ради бога, не жалко, но вот в командировке, особенно к ее окончанию, если ты сидишь в какой-нибудь арктической глухомани - это было уже напряженно. Тогда, прежде чем стрельнуть, Леха рассказывал какую-нибудь ужасную историю, с ним приключившуюся, в результате чего ему срочно надо было закурить, иначе - хана... Утром в гостинице он отлавливал одинокого зазевавшегося курильщика и, схватив за руку, чтобы тот не убежал, проникновенным шепотом сообщал ему: "Слушай, пошел сейчас кизяк метнуть: сидел-сидел, сидел-сидел, и ни хре-на... Дай закурить!"