...А форму я, наверное, зря тогда надел: думал - будет торжественнее, а получилось - будто примазываюсь...

- ...Ирина так и не пишет? - спросил я.

- Не-а... Теща вчера звонила, тоже спрашивала...

- Как она?

- Болеет, старая уже... Каждый день звонит. Общаемся... Я у нее теперь сынок: вчера учила по телефону, как котлеты жарить.

- Ну и как?

- А вон - на кухне, в миске, - кивнул он, - попробуй...

Я сходил на кухню и вернулся с котлетой.

- Тебе принести?

- Не-а. Что-то не лезут...

Котлета была вкусная, только несоленая.

- Соли маловато, - сказал я.

- А ты чего без куртки? - спросил он.

- Из филармонии сбежал.

- Понятно, - сказал Лева и уставился в телевизор. Там крутой пожилой парень, одетый в какие-то острые - для устрашения - железяки, строил грозно-вопросительную рожу: мол, почему нарушаем?! Его ноздри раздувались от праведного гнева. Хотелось закрыть его газетой: куснет еще, чего доброго, зараза... План сделался крупнее, и его рожа заняла весь экран: наверное, он был главным героем. Было заметно, как в такт возмущенно-мощному дыханию у него в ноздре колышется волосок с прилипшей к нему козявкой (оператору - двойка, режиссеру - кол).

Мы еще немного посидели, допили пиво и выкурили по паре сигарет. Пора было возвращаться в филармонию.

- Я позвоню, - сказал я, и Лева молча кивнул.

Я спустился на первый этаж, закурил и вышел на улицу. У стены, перед входом, валялась фанерная дворницкая лопата с отломанным черенком. С крыши на нее падали капли от таявшего снега, гулко барабаня по грязной фанере бессмысленной и аритмичной дробью.

- Кр-расота, - сказал я лопате и направился к филармонии.

Старушка-вахтерша сидела, уставясь в экран монитора.

Смотрите - вот и я, в боевике под названием "Жизнь прекрасна!". Бедная бабка: вместо "Санта-Барбары" у нее в телевизоре на одном канале - дверь, на другом - помойка. Жаль.